Москва, 1910 год. В большом доме на Пятницкой живет купец второй гильдии Федор Иванович Намолин. Он человек старой закалки: церковь по воскресеньям, приказчики кланяются в пояс, а дома все делают так, как он сказал. Жена давно умерла, дочери замужем, остался один сын Костик, гордость и надежда.

Костик уехал учиться в Петербург и пропал на несколько лет. Отец ждал, что сын вернется серьезным, поможет вести дело, женится на дочери кого-нибудь из солидных купцов. И вот наконец телеграмма: едет с женой.

Федор Иванович велел истопить все печи, накрыть стол по-праздничному и сам вышел встречать на крыльцо. Приехала не пара, а целая компания. Костик, худой, в длинном студенческом пальто, рядом молодая женщина в простом платье и шляпке, а с ними еще один молодой человек с бородкой и в очках.

Отец обнял сына, хотел поцеловать, а тот отстранился и сказал: давай без церемоний, папаша. Намолин-старший только брови поднял, но промолчал, гости же.

За ужином началось настоящее. Костик заявил, что торговля это эксплуатация, что скоро всей этой старой жизни придет конец, что рабочие поднимутся и построят новое справедливое общество. Лиза, его жена, поддакивала, а приезжий товарищ вообще начал объяснять, почему царю и помещикам осталось недолго.

Федор Иванович сначала думал, что сын шутит. Потом решил, что его просто запутали плохие люди. Когда же Костик отказался благословиться перед иконой и сказал, что религия это опиум для народа, отец чуть со стула не упал.

На следующее утро Намолин-старший собрал домашних и объявил: сын временно нездоров разумом, но мы его вылечим. Никаких разговоров о политике в доме. Книжки подозрительные сжечь. Друзьям революционерам вход запрещен.

Костик только усмехнулся. Он привез с собой целую библиотеку запрещенных книг, спрятал их в своей комнате и начал потихоньку читать вслух дворовым ребятишкам и молодым приказчикам. Те слушали, разинув рот.

Отец пытался говорить по-хорошему, потом по-плохому. Запирал сына в комнате, отбирал деньги, даже хотел жену выгнать. Ничего не помогало. Костик отвечал спокойно и твердо: времена изменились, папаша, ты этого просто не замечаешь.

Дома стало как на пороховой бочке. Старики слуги шептались по углам, молодежь тайком бегала на собрания, которые устраивал Костик во дворе соседнего трактира. Даже кухаркина дочка начала носить красную ленточку в косе.

Федор Иванович смотрел на все это и понимал: сын уже не тот мальчик, который когда-то просил у него копеечку на леденцы. Перед ним стоял взрослый человек с чужими глазами и чужими словами. И самое страшное, что где-то в глубине души старый купец чувствовал: может, сын и прав, может, действительно все скоро рухнет.

Но сдаваться он не собирался. Решил: переупрямлю. Дом мой, деньги мои, воля моя. А там посмотрим, кто кого.

Так в одном московском доме столкнулись два мира: старый, крепкий, как дуб, и новый, горячий, как огонь. И никто не хотел уступать.